Иннокентий по имени Вася. 90-летний ветеран рассказал о жизни и войне

ТЕКСТ: Сергей Игнатов

ФОТО: автора

Иннокентий по имени Вася. 90-летний ветеран рассказал о жизни и войне

Ему в сентябре исполнится 90 лет. Солидный возраст, а как-то не верится: на вид крепок, да и по рукопожатию чувствуется, что еще в силе. Садимся в уютной гостиной за стол друг напротив друга. Он смотрит мне прямо в глаза, усмехается: «Опять про войну»?

Про войну и не только

Иннокентий Михайлович Киренский родился в 1922 году в городе Якутске, в семье ветеринарного врача и учительницы начальных классов. Однако в семейной жизни у родителей что-то не заладилось: мать вышла замуж за другого мужчину, потом умерла, когда Кеше шел десятый год. Отец женился на другой женщине и в новую семью Иннокентия не принял. Вроде как родной брат матери просил, чтобы мальчишку отдали на воспитание, но родня не согласилась.

«Я болтался по углам, кто приютит, у того и жил: у двоюродных тетушек, у якутов. Помогал им по хозяйству, но больше времени проводил на улице с пацанами». Иннокентия якуты любили за трудолюбие, подкармливали, давали одежду. А потому как имя у мальчишки было труднопроизносимое, называли его на свой лад ласково - Легесь.

Иннокентию хотя и было обидно, что никому в детстве был не нужен, потом он простит своего отца, который найдет его спустя несколько десятков лет: отцу исполнилось 96 лет, и он приехал в Верхний Тагил к сыну.

«Я не в силах был выгнать его, хотя обида та старая, из детства, затаилась в моей душе на долгие годы. Окончил 7 классов и поступил на бухгалтерское отделение техникума пушно-мехового хозяйства. Выбирал, где больше стипендию платят, а там платили аж 200 рублей. Этого было достаточно, чтобы худо-бедно прожить», - рассказывает ветеран.

Может быть, Иннокентий и стал бы бухгалтером, но начавшаяся летом 1941 года война распорядилась его судьбой совсем иначе. Киренскому дали возможность досрочно сдать выпускные экзамены и вместе с группой сокурсников отправили на Дальний Восток.

Боевое крещение

Службу Иннокентий Киренский начинал в декабре 1941 года в полковой сержантской школе, расположенной в Даурском укрепрайоне. В то время гитлеровские войска стояли на подступах к Москве. Однако и на Востоке было не совсем спокойно, поскольку советское командование ожидало удар со стороны милитаристской Японии. Пройдя курс командира отделения, Киренский получил направление на погранзаставу, где его и назначили командиром пулеметного расчета, дислоцировавшегося в скрытой огневой точке – СОТе. По сути, это то же, что и пулеметный дот, но только замаскированный в сопке. Из амбразуры СОТа открывался прекрасный обзор вплоть до пограничной полосы. На дежурство пулеметный расчет выдвигался ночью, маршрут движения каждый раз приходилось менять, чтобы враг следов подхода не заметил. И приказ был самый строгий - во время дежурства: «Рот на замок!».

«Как-то раз напарник толкает меня: «Там кто-то движется, слышишь?». И действительно, снаружи слышен какой-то шум и тихое бормотание на чужом языке. Я с опаской выглянул в амбразуру и прямо в упор увидел японского солдата при полной боевой выкладке. Сообщаем на заставу и получаем в ответ: ждать, огонь не открывать. Как-то верилось, что все обойдется, но сердечко-то, однако, билось в тревоге», - вспоминает Иннокентий Михайлович. «Через полчаса слышим – стрельба и топот. Ребята там шуганули гостей, и вот они теперь через наш пост удирают назад, к границе. И тут поступает приказ: огонь на поражение. Едва показались в зоне нашей видимости, мы из станкового «максима» как вдарили им в спину целую ленту! Вот это было первое боевое крещение».

В 1942 году Иннокентия Киренского отправили в Иркутск, учиться саперному делу, и как-то на комиссии задали странный вопрос: «Ты с крыши в детстве прыгал?»

Ну, а я же пацаном-сорванцом был. «Конечно, - отвечаю, - прыгал!». «Ну, тогда ты нам сгодишься».

И вновь эшелон, только уже мчавшийся на всех парах на Запад.

Младшего сержанта Киренского направили в диверсионную школу, которая дислоцировалась в Подмосковье. Срок обучения: два месяца – теория, один – практика.

В диверсионной школе курсантов учили многому, в первую очередь - приемам рукопашного боя, в которых могли применяться все подходящие для этого подручные средства. А Киренского обучали еще и подрывному делу. Шаблоны не приветствовались, а вот творчество - всегда. Все понимали, что надо не только выполнить задание, но и остаться живым.

«В один из дней к нам в школу приехал командующий ВДВ, генерал-лейтенант Кулик, - рассказывает Иннокентий Михайлович. - Курсантов выстроили на плацу. «Вам предстоит прыгать с парашютом в тыл врага. Это опасное дело, идете на верную смерть. Есть ли среди вас добровольцы?» - Никто не выходит, все стоят как вкопанные. Но мы-то понимали, что нас особо спрашивать не будут. Немного помявшись, весь строй шагнул вперед. Так я попал на фронт в отдельный диверсионный взвод Восьмой гвардейской воздушно-десантной бригады».

Первую выброску в тыл врага Киренский и его товарищи по оружию совершили в Белоруссии с заданием подобрать место для военной базы на островах в Пинских болотах.

«Как сейчас помню, приземлились удачно, сердце колотится: чудится, что за каждым кустом немцы с автоматами засели. Но страхи оказались пустыми. Вернулся с задания целым и невредимым».

Радистку Тоню буду помнить я всегда

На какое-то мгновение Иннокентий Михайлович прерывает свой рассказ. Задумывается, глаза затуманились. И я, чувствуя нахлынувшее волнение, не тороплю его с рассказом.

«Быховский мост… Радистка Тоня, – вдруг прерывисто произносит он. - На том задании погибла моя первая любовь…». Показывает тыльную сторону руки - там нисколько не потускневшая от времени татуировка «Тоня».

Группа советских диверсантов из 15 человек, в которую входили разведчики, подрывники и радисты, получила приказ уничтожить железнодорожный мост через Днепр у города Быхова (Могилевская область, - авт.). Быхов тогда считался важным железнодорожным узлом, через который поступали из Германии на фронт подкрепление, техника и пропитание. Иннокентий тогда сдружился с радисткой Тоней, полюбил ее. Дарить тогда было нечего, но всякий раз при встрече старался ей вручить букет полевых цветов. На это задание они шли вместе с Тоней в пятый раз.

Пока подрывники готовили заряды, разведчики с майором Лустиным отправились к мосту разузнать обстановку. По пути к Быхову они обнаружили аэродром, и тут же по рации информацию передали в Центр. Там заверили, что в нужное время сделают налет, но разведчикам надо будет корректировать авиаудар. Вскоре советская авиация налетела на немецкий аэродром.

«На аэродроме – паника и разгром. А у нас потери. Погибли подрывник, оба радиста и три разведчика. Операция на грани провала? Да не было у нас времени на печаль и слезы, надо было выполнять задание до конца. Разведчики Иван Дегтярев и Миша Шаламов ушли наблюдать за охраной. Оказалось, что часовые регулярно допускают одну и ту же ошибку, давая нам шанс на диверсию. Немцы то и дело сходились поболтать на полчаса, за это время можно было заложить взрывчатку. Ваня и Миша были виртуозами по метанию ножей: точно в цель попадали с расстояния 20 метров.

Немец, увидев Ваню Дегтярева, скомандовал «Halt!». Тот поднял руки и пошел на сближение с противником. Тем временем Миша подбежал сзади и, заскочив ему на спину, вонзил ему клинок между лопаток. С немца сняли одежду, одного из разведчиков нарядили в трофейную одежку, и он деловито отправился ко второму часовому. Немец даже и не подозревал, что его ожидает неминуемая и мгновенная смерть. С третьим часовым расправились молниеносно, забросив две гранаты в караульное помещение. Вот и нам подоспела работа. На минирование моста мы потратили полчаса. Под опоры подложили больше сотни четырехсотграммовых толовых шашек. Еще несколько минут - и фермы, сначала как бы прогнувшись вверх, рухнули в реку.

Потом мы прошли по следам этого боя. Нашли шестерых убитых немцев, трех овчарок и наших погибших ребят, среди них была моя Тоня. Ее, раненую, выносил один из парней, так и остались лежать рядом. В память о любимой подруге Иннокентий сочинил песню: «Когда я в десанте служил подрывником».

12.jpg

За то задание Киренский получил первую медаль «За отвагу». Кстати, к наградам ветеран относится с некоторым равнодушием.

«У нас считалось зазорным хвастаться своими наградами друг перед другом. Для десантников главное было другое – защитить Родину, и о «цацках» мы просто не думали», - поясняет он.

Как немецкого генерала своровали

По данным штабной разведки, Могилевской базой у немцев командовал брат одного из видных военачальников вермахта. В штабе армии созрел план – выкрасть эту важную персону. В ту группу по захвату генерала попал и Киренский. План был: взорвать артиллерийский арсенал, тем самым это должно было отвлечь внимание охраны, а группа разведчиков после этого врывается в штаб и захватывает генерала. Все действия группы были расписаны по минутам. На Киренском лежала задача подрыва трех артиллерийских складов. С первыми двумя бикфордовыми сержант справился легко, а вот с третьим что-то не заладилось. Видимо конец шнура промок от снега. Да и нервы почему-то подвели от волнения, руки затряслись мелкой дрожью и никак не получалось поджечь запал. Тогда Иннокентий решил зубами разорвать бикфордов шнур и подпалил-таки его. Но взрыва так и не последовало. «Что такое, почему нет взрыва?» – встревожился он.

И только-только приподнялся, рвануло так, что Иннокентия отбросило на несколько метров от того места, где он несколько мгновений назад лежал, затаившись в снегу. Спасибо, ребята, почуяв неладное, пришли на выручку.

Потом ему в госпитале военврач скажет, что ему здорово подфартило, а то мог бы остаться без глаз. С тех пор мир для Иннокентия Киренского стал черно-белым.

И они ответили: «Победа!»

После ранения и долгого лечения в лазарете Иннокентий Киренский вернулся на фронт. К слову сказать, в конце 1944 года бригады диверсантов за ненадобностью стали расформировывать, и старшине была определена новая задача – заведовать материальной частью одного из батальонов.

«Дело было под Будапештом. В одной из деревень нас встретили русские девушки, которых немцы в начале войны угнали на Запад. Девчонки нас накормили, напоили, а в дорогу нам собрали продукты и вручили бочку с молодым вином. Мы водрузили всю снедь на тарантас и отправились в свою часть. Едем, песни поем, весело нам. И вдруг лошади под горку пошли вразнос. На одном из поворотов оглобли сломались, тарантас перевернулся и бочонок, вывалившись, резво покатился вниз. Но я не растерялся, догнал бочку, поставил ее. Слава Богу, не разбилась. А тут солдаты к нам подходят, хлопают по плечам, обнимают, смеются. Я спрашиваю: «Что за веселье такое, не по уставу?»

«А ты не знаешь?! Победа!»

Моментом наша бочка после этих радостных слов опустела!

После войны

Жизнь еще не раз подносила Иннокентию Михайловичу сюрпризы. После войны он нашел себе в Ивановской области невесту. Но с ней не повезло. Как-то, уехав на очередные партийные курсы и через два месяца вернувшись домой, он узнал для себя неприятную новость: жена ушла к другому, оставив на него детей. Одинокий папаша нанял сначала старушку в няньки, а вскоре вместо нее стала приходить заботиться о ребятах ее дочь. Иннокентий Киренский, поняв, что женщина ласкова к детям и предана ему, предложил выйти за него замуж. Поженились, у них родилась дочь, которую назвали Галиной. Так и прожили вместе душа в душу еще тридцать лет, пока не овдовел.

Иннокентий Михайлович в 60-е годы по предложению друга по учебе в пединституте приехал Ханты-Мансийский район. С тех пор он считает Югру своей второй родиной. Здесь он состоялся как учитель, наставник, научный деятель, пропагандист и археолог. Уму непостижимо - работал до 86 лет! За эти годы он выпустил несколько научных работ и монографий, внеся немалый вклад в развитие югорской археологии, сводил в археологические экспедиции и турпоходы не одну сотню ребят.

«Мне легко с Кешей, - говорит супруга Александра Матвеевна. – Он весельчак и балагур, да к тому же спокойный. Знаете, какое у него имя было в диверсионной группе? Вася. Это, наверное, за веселый нрав».

Кстати, вымышленные имена полагались всем подрывникам, чтобы, не дай бог, попав в плен, не вышли на настоящее имя.

Тепло прощаемся: «Рука у вас крепкая, Иннокентий Михайлович».

«Да поживем еще, мне так цыганка нагадала!».

Другие новости в рубрике Общество

Добавить комментарий:

CAPTCHA